- Погоди, Иван Александрович. У тебя есть что курить?

- "Казбек".

- Давай его сюда.

- Но вы же...

- Мало ли что, время, видишь, какое.

Начальник жадно затянулся. И сразу стало легче, даже показалось, что боль утихла.

- Вот так, - он тяжело опустился в кресло. - Не верь врачам, Иван Александрович. Курнул - и легче стало. Ты мне оставь пяток.

- Да вы все возьмите. У меня в кабинете есть еще.

- Соблазн велик, возьму. Так ты спрашиваешь, как быть с Костровым?

- Случай уж больно необычный.

- Нет, Данилов, в этом нет ничего необычного. Он сам-то где?

- У дежурного сидит.

- Проверить его показания надо. А вдруг врет?

- Да я его знаю, Мишка врать не станет.

- А ты все ж проверь. Сколько у тебя в группе народу осталось?

- Трое.

- Значит, Полесов, Шарапов и Муравьев.

- Точно.

- Считай, что остался ты один.

- То есть как? - Данилов встал, шагнул к столу. - Как один, товарищ начальник? Моя группа больше всех потеряла людей. Восемь человек на фронт забрали. Я сам...

- Ты погоди, Иван Александрович, не торопись. На! - начальник протянул три одинаковых листа бумаги.

Данилов, недовольно посапывая, достал из кармана очки.

"Начальнику Московского уголовного розыска. От помощника оперуполномоченного Муравьева Игоря Сергеевича. Рапорт. Прошу вас разрешить мне пойти в ряды действующей армии. Я комсомолец, и место мое на фронте. Хочу беспощадно громить фашистскую нечисть, мстить за нашу поруганную землю. И. Муравьев".

- Понял, Данилов, в чем дело? Ты два других можешь и не читать. Шарапов и Полесов тоже просятся. Ты им скажи, Данилов, я сам на фронт хочу, и ты тоже хочешь. Все хотят. Вон мне Дерковский какой концерт устроил - в батальон московской милиции его отпусти. А я с кем здесь останусь?

- Товарищ начальник...